Pro bono в России — это не про «бесплатный сыр», а про реальную, хоть и кривую, работу. Институт этот у нас в подвешенном состоянии: власть молчит, бизнес осторожничает, а юристы то боятся, то энтузиазмом горят.
Начнем с цифр, потому что их почти нет. Полноценной статистики нет вообще. Есть только опрос 2017 года (Самигуллин и Коллини), где 200 юристов признались, что помогают бесплатно. Но это самоотбор, а не репрезентативная выборка. Факт один: на госуровне pro bono не развито. Зато на уровне энтузиастов — кипит.
Вспомним PILnet. С 2007 года они были локомотивом, а недавно закрыли офис и ушли из страны. Ниша осталась пустой, но схема отработана. В Самаре, например, Центр Pro Bono при АЮР (рулит Дмитрий Самигуллин) подхватил эстафету. Работают всего два года, но уже помогли десяткам НКО. Схема простая: НКО шлет запрос, центр переводит его на юридический язык, рассылает 10–12 фирмам-партнерам. Те за три дня решают: берут или нет. Если берут — договариваются напрямую. Ассоциация в контракты не лезет. За все время — ни одной жалобы, только спасибо.
В Петербурге, в коллегии Pen & Paper, подход другой. Управляющий партнер Алексей Добрынин говорит прямо: «Адвокаты по сути любят помогать. Если не любят — не адвокаты». Они ведут 2–3 дела в год бесплатно, в дополнение к основной нагрузке. Никаких скрытых гонораров, никакой компенсации за счет коллегии. Просто берут дело и делают.
Самое громкое дело у них — Никита Леонтьев. 15-летний парень, задержанный 22 января 2012 года в СПб по подозрению в грабеже. Полицейские его избили (не менее 65 ударов, включая черенок швабры по виску), и он умер. При этом против него возбудили дело по ст. 161 УК РФ. Адвокаты Pen & Paper два года бились в двух фронтах: с одной стороны, представляли интересы мамы Никиты как потерпевшей, с другой — защищали самого Никиту от обвинений прокуратуры. Доказательства, собранные в деле против полицейских, использовали в деле «против Никиты». Итог: Никиту оправдали (посмертно), двое полицейских получили максимальные сроки, третий умер в следственном изоляторе.
Теперь о юридических граблях. Pro bono в РФ не регулируется отдельным законом. Есть 324-ФЗ о бесплатной помощи, но это не то. Это про назначенных адвокатов и льготные категории. Pro bono — это добровольность. Елена Авакян из ФПА РФ считает, что отдельный закон не нужен. «Российские фирмы еще не набрали "подкожного жира", чтобы брать обязательство вести процент дел бесплатно», — говорит она. И добавляет: в текущей экономике это было бы излишним давлением.
Но без регулирования есть дыры. 1. Налоги. Теоретически, получатель бесплатной помощи может получить налогооблагаемый доход. Налоговая может спросить: «Откуда деньги?». 2. Ответственность. В обычных договорах ответственность ограничена ценой договора. В pro bono цены нет. Суд может решить, что ответственность не ограничена вообще. Это риск для адвоката. Или наоборот — что ответственности нет вовсе. Оба варианта чреваты.
Самигуллин считает, что ГК РФ и договор об оказании услуг покрывают базу, но законодатель мог бы уточнить моменты, чтобы облегчить жизнь юристам.
Есть еще проблема коммуникации. Юрфирмы привыкли к бизнесу. С физлицами работать сложнее — другие вопросы, другая организация процессов. Поэтому Центр в Самаре фокусировался на НКО. Но в марте 2020 года, из-за пандемии, открыли Экспериментальный центр помощи бизнесу. Помогли 23–24 предпринимателям (аренда, налоги, договоры). Как только ситуация стабилизировалась — центр закрыли. Помощь бизнесу pro bono — это временная мера в ЧС, убежден Самигуллин.
Главный миф: «Сложно начать». На самом деле — нет. Главное — найти нишу. Добрынин советует: если есть желание, просто начни. Разработай внутренние регламенты, реши вопрос с гонорарами партнеров (чтобы pro bono не била по карману конкретного юриста), продумай ограничение ответственности.
Pro bono в России не станет таким, как на Западе, где это часть культуры и рынка. Но бояться не стоит. Это не про героизм, а про профессию. Привычка к доброте и защите формируется только практикой. Громко говорить о pro bono — это уже половина дела.
(Картинка: freepik)
Pro bono в России — это не про «бесплатный сыр», а про реальную, хоть и кривую, работу. Институт этот у нас в подвешенном состоянии: власть молчит, бизнес осторожничает, а юристы то боятся, то энтузиазмом горят.
Начнем с цифр, потому что их почти нет. Полноценной статистики нет вообще. Есть только опрос 2017 года (Самигуллин и Коллини), где 200 юристов признались, что помогают бесплатно. Но это самоотбор, а не репрезентативная выборка. Факт один: на госуровне pro bono не развито. Зато на уровне энтузиастов — кипит.
Вспомним PILnet. С 2007 года они были локомотивом, а недавно закрыли офис и ушли из страны. Ниша осталась пустой, но схема отработана. В Самаре, например, Центр Pro Bono при АЮР (рулит Дмитрий Самигуллин) подхватил эстафету. Работают всего два года, но уже помогли десяткам НКО. Схема простая: НКО шлет запрос, центр переводит его на юридический язык, рассылает 10–12 фирмам-партнерам. Те за три дня решают: берут или нет. Если берут — договариваются напрямую. Ассоциация в контракты не лезет. За все время — ни одной жалобы, только спасибо.
В Петербурге, в коллегии Pen & Paper, подход другой. Управляющий партнер Алексей Добрынин говорит прямо: «Адвокаты по сути любят помогать. Если не любят — не адвокаты». Они ведут 2–3 дела в год бесплатно, в дополнение к основной нагрузке. Никаких скрытых гонораров, никакой компенсации за счет коллегии. Просто берут дело и делают.
Самое громкое дело у них — Никита Леонтьев. 15-летний парень, задержанный 22 января 2012 года в СПб по подозрению в грабеже. Полицейские его избили (не менее 65 ударов, включая черенок швабры по виску), и он умер. При этом против него возбудили дело по ст. 161 УК РФ. Адвокаты Pen & Paper два года бились в двух фронтах: с одной стороны, представляли интересы мамы Никиты как потерпевшей, с другой — защищали самого Никиту от обвинений прокуратуры. Доказательства, собранные в деле против полицейских, использовали в деле «против Никиты». Итог: Никиту оправдали (посмертно), двое полицейских получили максимальные сроки, третий умер в следственном изоляторе.
Теперь о юридических граблях. Pro bono в РФ не регулируется отдельным законом. Есть 324-ФЗ о бесплатной помощи, но это не то. Это про назначенных адвокатов и льготные категории. Pro bono — это добровольность. Елена Авакян из ФПА РФ считает, что отдельный закон не нужен. «Российские фирмы еще не набрали "подкожного жира", чтобы брать обязательство вести процент дел бесплатно», — говорит она. И добавляет: в текущей экономике это было бы излишним давлением.
Но без регулирования есть дыры. 1. Налоги. Теоретически, получатель бесплатной помощи может получить налогооблагаемый доход. Налоговая может спросить: «Откуда деньги?». 2. Ответственность. В обычных договорах ответственность ограничена ценой договора. В pro bono цены нет. Суд может решить, что ответственность не ограничена вообще. Это риск для адвоката. Или наоборот — что ответственности нет вовсе. Оба варианта чреваты.
Самигуллин считает, что ГК РФ и договор об оказании услуг покрывают базу, но законодатель мог бы уточнить моменты, чтобы облегчить жизнь юристам.
Есть еще проблема коммуникации. Юрфирмы привыкли к бизнесу. С физлицами работать сложнее — другие вопросы, другая организация процессов. Поэтому Центр в Самаре фокусировался на НКО. Но в марте 2020 года, из-за пандемии, открыли Экспериментальный центр помощи бизнесу. Помогли 23–24 предпринимателям (аренда, налоги, договоры). Как только ситуация стабилизировалась — центр закрыли. Помощь бизнесу pro bono — это временная мера в ЧС, убежден Самигуллин.
Главный миф: «Сложно начать». На самом деле — нет. Главное — найти нишу. Добрынин советует: если есть желание, просто начни. Разработай внутренние регламенты, реши вопрос с гонорарами партнеров (чтобы pro bono не била по карману конкретного юриста), продумай ограничение ответственности.
Pro bono в России не станет таким, как на Западе, где это часть культуры и рынка. Но бояться не стоит. Это не про героизм, а про профессию. Привычка к доброте и защите формируется только практикой. Громко говорить о pro bono — это уже половина дела.
(Картинка: freepik)