Верховный Суд наконец-то поставил точку в вопросе, как выбивать деньги у родственников, которые крутили активами через «транзитные» цепочки, чтобы скрыть их от кредиторов. Определение № 305-ЭС24-9468 (3) по делу № А41-102080/2022 — это не просто сухая бумага, а прямой удар по схеме, когда имущество дарят дочери, та — матери, а мать продает «своему» покупателю.
Суть дела проста, но запутана намеренно. В апреле 2018 года Аркадий Попов подарил дочери Елене два нежилых помещения. Через несколько месяцев Елена «подарила» их матери Ольге. В июле 2020-го Ольга продала эти помещения Маргарите Плевако. Потом все трое — отец, дочь и мать — обанкротились.
Суды начали разбирать этот клубок. Сначала признали недействительными договоры между отцом и дочерью (дело № А56-114820/2019) и взыскали с Елены в конкурсную массу отца 52,9 млн руб. Потом, в деле о банкротстве самой Елены (№ А41-82190/2022), суды признали недействительными договоры между дочерью и матерью и взыскали те же 52,9 млн руб. с Ольги в конкурсную массу дочери.
Вот тут начинается самое интересное. Финансовый управляющий отца Попова решил, что Ольга должна ему деньги как убытки, причиненные совместными действиями дочери и матери. Суд первой инстанции осенью 2023 года включил требование отца в реестр кредиторов Ольги на 52,9 млн руб. Но Елена Попова (через своего управляющего) тоже подала заявление: мол, включите в реестр кредиторов матери и мое требование в 52,9 млн руб. за недействительность договоров второго уровня.
Первая инстанция отказала Елене. Логика была железная: права кредиторов отца уже защищены, включение требования дочери приведет к двойному взысканию с Ольги за одно и то же. Но апелляция и кассация перевернули это решение. Они сказали: требования отца и дочери основаны на разных основаниях, значит, двойного взыскания нет, и включили требование дочери в третью очередь реестра кредиторов матери.
Верховный Суд это не устроило. И правильно. ВС заметил, что нижестоящие суды, опираясь на одни и те же факты, пришли к противоположным выводам. В одном споре сделки рассматривались как самостоятельные, в другом — как причинение вреда. Это противоречие нельзя было игнорировать.
ВС проанализировал ситуацию с нуля. Факты налицо: все сделки между близкими родственниками, безвозмездные, в короткий срок. Отец на момент сделок уже был объективно банкротом. Дочь Елена так и не вступила во владение помещениями, не несла расходов на их содержание. Она была лишь формальным собственником.
Суд указал на притворность. Цепочка дарений прикрывала одну единственную сделку: прямое отчуждение имущества от Аркадия к Ольге. Эта прикрываемая сделка ничтожна (п. 2 ст. 170 ГК) и недействительна как подозрительная (ст. 61.2 Закона о банкротстве), так как навредила кредиторам отца.
Но главное — вопрос ответственности. ВС пояснил, что дочь, согласившись быть «транзитным звеном», стала сопричинителем вреда. Она обязана возместить ущерб конкурсной массе отца (ст. 1064 ГК). Это уже было присуждено определением от 11 августа 2022 года. Обязательства матери (как приобретателя) и дочери (как сопричинителя) солидарны (ст. 325, 1080 ГК). Это значит, что если конкурсную массу пополнил один из них, другой освобождается от исполнения.
Что касается внутренних разборок между дочерью и матерью: дочь не выплатила ничего в конкурсную массу отца. Значит, она не имеет права требовать регресса с матери (п. 2 ст. 1081 ГК). ВС отменил решения апелляции и кассации, оставив в силе отказ первой инстанции во включении требования дочери в реестр кредиторов матери.
Эксперты оценили жесткость позиции. Ирина Зуй (АП Московской области) отметила, что это защищает конкурсные массы от дублирующих требований и выявляет истинную природу сделок. Всеволод Назаренко (АБ «А2») добавил, что это точечный удар по внутрисемейным схемам. ВС предписывает судам смотреть на экономическую суть всей комбинации, а не на формальные звенья. И главное: «транзитное» лицо не может требовать регресса, пока реально не возместит вред первичному кредитору. Защита прав независимых кредиторов от «размытия» массы мнимыми требованиями — вот итог.