**Удалась ли перезагрузка суда присяжных?**
Начнем с цифр, чтобы сразу снять розовые очки. За полгода 2019 года суды с присяжными разобрали 336 дел. За весь период с 2008 по 2017 год — 4139. На фоне общего потока уголовных производств это капля в море. Но тут важно не количество, а суть: 83% (7680 человек) осуждены, 16% (1544) оправданы. Это не просто статистика, это попытка впустить «народ» в процесс, где решение о виновности принимает непрофессиональная коллегия.
Поправки в УПК РФ, которые заработали с 1 июня 2018 года, пытались «оптимизировать» этот механизм. Но эффективность правосудия — понятие скользкое. Если мерить его только цифрами, то суд присяжных в России практически не существует. И это правильно. Он не для массовости.
Реформа затронула и состав коллегии. Вместо 12 человек теперь собирают 8 (в областных судах) или 6 (в районных). Логика проста: собрать 12 людей, которые реально явятся (а для этого нужно разослать сотни уведомлений), — головная боль. Но есть подвох. Как верно заметила Г.Н. Ветрова, малые коллегии хуже отражают социальный срез. Психология малых групп давит на решение, репрезентативность по возрасту, образованию и полу падает. Пришлось «пожертвовать» количеством ради сохранения самого института. Альтернативой мог быть полный отказ от присяжных, так что «лучше так, чем никак».
Деньги тоже играют роль. Производство с присяжными дорогое. В 2018 году Судебный департамент получил 517,7 млн рублей на списки кандидатов и 6,38 млн — на вознаграждение и проезд. Это постоянные расходы, плюс нужно переоборудовать залы. Процесс растягивается: сначала присяжные решают вопрос факта (виновен или нет), потом судья — вопрос права (приговор). Если на этапе отбора допустить малейшую ошибку — коллегию распускают, и всё сначала.
Еще один нюанс, который многие упускают: правила опроса кандидатов ужесточили. Раньше стороны могли задавать любые вопросы, чтобы выловить предвзятость. Теперь только те, что касаются прямых препятствий для участия. Это ускоряет процесс, но снижает доверие сторон к составу коллегии.
Сравнивать нас с США — ошибка. Там суд присяжных — норма для дел с наказанием свыше 6 месяцев (дело *Baldwin v. New York*, 1970). Но и там 90% дел заканчиваются сделками о признании вины без суда. Без этого американская система бы рухнула под нагрузкой. В Европе, кстати, тоже видят тенденцию к сокращению роли присяжных (см. Jackson, J.D., Kovalev, N.P., 2016).
Итог? Реформа концептуально изменила конструкцию, но не привела к взрыву дел. Суд присяжных в России — это не основной порядок, а форма дифференциации. Он важен для демократических основ, но не ждите, что он решит все проблемы уголовной юстиции. Надежды на него возлагать излишне.
**Удалась ли перезагрузка суда присяжных?**
Начнем с цифр, чтобы сразу снять розовые очки. За полгода 2019 года суды с присяжными разобрали 336 дел. За весь период с 2008 по 2017 год — 4139. На фоне общего потока уголовных производств это капля в море. Но тут важно не количество, а суть: 83% (7680 человек) осуждены, 16% (1544) оправданы. Это не просто статистика, это попытка впустить «народ» в процесс, где решение о виновности принимает непрофессиональная коллегия.
Поправки в УПК РФ, которые заработали с 1 июня 2018 года, пытались «оптимизировать» этот механизм. Но эффективность правосудия — понятие скользкое. Если мерить его только цифрами, то суд присяжных в России практически не существует. И это правильно. Он не для массовости.
Реформа затронула и состав коллегии. Вместо 12 человек теперь собирают 8 (в областных судах) или 6 (в районных). Логика проста: собрать 12 людей, которые реально явятся (а для этого нужно разослать сотни уведомлений), — головная боль. Но есть подвох. Как верно заметила Г.Н. Ветрова, малые коллегии хуже отражают социальный срез. Психология малых групп давит на решение, репрезентативность по возрасту, образованию и полу падает. Пришлось «пожертвовать» количеством ради сохранения самого института. Альтернативой мог быть полный отказ от присяжных, так что «лучше так, чем никак».
Деньги тоже играют роль. Производство с присяжными дорогое. В 2018 году Судебный департамент получил 517,7 млн рублей на списки кандидатов и 6,38 млн — на вознаграждение и проезд. Это постоянные расходы, плюс нужно переоборудовать залы. Процесс растягивается: сначала присяжные решают вопрос факта (виновен или нет), потом судья — вопрос права (приговор). Если на этапе отбора допустить малейшую ошибку — коллегию распускают, и всё сначала.
Еще один нюанс, который многие упускают: правила опроса кандидатов ужесточили. Раньше стороны могли задавать любые вопросы, чтобы выловить предвзятость. Теперь только те, что касаются прямых препятствий для участия. Это ускоряет процесс, но снижает доверие сторон к составу коллегии.
Сравнивать нас с США — ошибка. Там суд присяжных — норма для дел с наказанием свыше 6 месяцев (дело *Baldwin v. New York*, 1970). Но и там 90% дел заканчиваются сделками о признании вины без суда. Без этого американская система бы рухнула под нагрузкой. В Европе, кстати, тоже видят тенденцию к сокращению роли присяжных (см. Jackson, J.D., Kovalev, N.P., 2016).
Итог? Реформа концептуально изменила конструкцию, но не привела к взрыву дел. Суд присяжных в России — это не основной порядок, а форма дифференциации. Он важен для демократических основ, но не ждите, что он решит все проблемы уголовной юстиции. Надежды на него возлагать излишне.
Удалась ли перезагрузка суда присяжных?
Начнем с цифр, чтобы сразу снять розовые очки. За полгода 2019 года суды с присяжными разобрали 336 дел. За весь период с 2008 по 2017 год — 4139. На фоне общего потока уголовных производств это капля в море. Но тут важно не количество, а суть: 83% (7680 человек) осуждены, 16% (1544) оправданы. Это не просто статистика, это попытка впустить «народ» в процесс, где решение о виновности принимает непрофессиональная коллегия.
Поправки в УПК РФ, которые заработали с 1 июня 2018 года, пытались «оптимизировать» этот механизм. Но эффективность правосудия — понятие скользкое. Если мерить его только цифрами, то суд присяжных в России практически не существует. И это правильно. Он не для массовости.
Реформа затронула и состав коллегии. Вместо 12 человек теперь собирают 8 (в областных судах) или 6 (в районных). Логика проста: собрать 12 людей, которые реально явятся (а для этого нужно разослать сотни уведомлений), — головная боль. Но есть подвох. Как верно заметила Г.Н. Ветрова, малые коллегии хуже отражают социальный срез. Психология малых групп давит на решение, репрезентативность по возрасту, образованию и полу падает. Пришлось «пожертвовать» количеством ради сохранения самого института. Альтернативой мог быть полный отказ от присяжных, так что «лучше так, чем никак».
Деньги тоже играют роль. Производство с присяжными дорогое. В 2018 году Судебный департамент получил 517,7 млн рублей на списки кандидатов и 6,38 млн — на вознаграждение и проезд. Это постоянные расходы, плюс нужно переоборудовать залы. Процесс растягивается: сначала присяжные решают вопрос факта (виновен или нет), потом судья — вопрос права (приговор). Если на этапе отбора допустить малейшую ошибку — коллегию распускают, и всё сначала.
Еще один нюанс, который многие упускают: правила опроса кандидатов ужесточили. Раньше стороны могли задавать любые вопросы, чтобы выловить предвзятость. Теперь только те, что касаются прямых препятствий для участия. Это ускоряет процесс, но снижает доверие сторон к составу коллегии.
Сравнивать нас с США — ошибка. Там суд присяжных — норма для дел с наказанием свыше 6 месяцев (дело *Baldwin v. New York*, 1970). Но и там 90% дел заканчиваются сделками о признании вины без суда. Без этого американская система бы рухнула под нагрузкой. В Европе, кстати, тоже видят тенденцию к сокращению роли присяжных (см. Jackson, J.D., Kovalev, N.P., 2016).
Итог? Реформа концептуально изменила конструкцию, но не привела к взрыву дел. Суд присяжных в России — это не основной порядок, а форма дифференциации. Он важен для демократических основ, но не ждите, что он решит все проблемы уголовной юстиции. Надежды на него возлагать излишне.