22 января Верховный Суд вынес Определение № 305-ЭС25-10512 по делу № А40-117282/2023. Суть коротко: нельзя решать судьбу имущества общества, если само общество к спору не причастно и не участвовало в процессе.
История началась с того, что АО «Производственная компания “Кузбасстрансуголь”» (конкурсный управляющий — ООО «ЛЕО ЭДЖЕНСИ») подала иск к «Торинокс Финанс Лтд». Требовали вернуть долг свыше 138 млн рублей и проценты — еще 26 млн. Суд первой инстанции взыскал долг полностью, но проценты урезовал до 12 млн. Дальше дело пошло по эскалатору: Девятый арбитражный апелляционный суд 1 апреля 2024 года пересмотрел требования и постановил взыскать более 108 млн долга и те же 26 млн процентов.
Вот тут в игру вступает ООО «Новое строительство». Почему оно вообще здесь? Потому что «Торинокс Финанс Лтд» владеет долей в 51,2465% в этом самом «Новом строительстве». И когда по делу о банкротстве «Торинокса» (№ А40-243165/2024) были приняты обеспечительные меры, они напрямую ограничили правомочия «Нового строительства» в отношении его имущества. Общество попыталось обжаловать постановление от 1 апреля 2024 года, ссылаясь на ст. 42 АПК и п. 24 Постановления Пленума ВАС № 35. Логика простая: если судебный акт стал основанием для банкротства и мер, затрагивающих мое имущество, я должен иметь право голоса.
Но суды первой и апелляционной инстанций (Девятый арбитражный апелляционный суд и АС Московского округа) ответили отказом. Аргумент: у «Нового строительства» нет статуса кредитора в деле о банкротстве «Торинокса», и оно не несет ответственности по долгам этой компании. Жалобу оставили без рассмотрения.
Верховный Суд эту схему не принял. Экономколлегия указала на очевидное: в деле о банкротстве «Торинокса» доводы «Нового строительства» отбивали ссылкой на то самое постановление от 1 апреля 2024 года, в котором общество не участвовало. Получается замкнутый круг. ВС решил, что у заявителя должна быть возможность представить доказательства по вопросу, который решен в другом деле. Иначе право на судебную защиту — фикция.
В определении прямо сказано: отказывать в обжаловании только потому, что акт формально не затрагивает права лица, нельзя. Суды должны оценивать не только презумпции влияния на права, но и убедительные доводы о незаконности акта. Иначе какой смысл в правовой определенности, если она достигается за счет нарушения чужих прав?
Реакция экспертов предсказуемо положительная, но с нюансами. Адвокат Геннадий Лаптев (представитель «Нового строительства») отметил, что ВС дал законный доступ к защите. Он добавил интересный момент: именно обращение истца с обеспечительными мерами против материнского общества позволило выделить право на обжалование. Без блокировки хозяйственной деятельности через суды такое право, по его мнению, вряд ли бы дали.
Максим Божко (Н₂ВО GROUP) видит в этом глобальное переосмысление ст. 42 АПК и ч. 3 ст. 320 ГПК. Обычно процессуальное законодательство неохотно пускает в игру тех, кто не был стороной спора. Формулировку «акт принят о правах и обязанностях» суды трактуют узко: либо права установлены, либо обязанности возложены. Иначе — отказ с формулировкой «заинтересованность сама по себе не основание». Позиция ВС, по словам Божко, дает бизнес-партнерам защиту от ударов по неродственным им, но связанным активам.
Юлия Харламова (Спасская коллегия адвокатов) добавляет, что определение согласуется со духом старого п. 24 Постановления Пленума ВАС № 35 (которое утратило силу после Постановления Пленума ВС от 17 декабря 2024 г. № 40) и п. 12 ст. 16 Закона о банкротстве. Важно, что ВС запретил формальный подход: если акт фактически повлиял на права через обеспечительные меры, обжалование должно быть возможно, даже если статус кредитора формально отсутствует.
Дело вернули в апелляционную инстанцию. Формально — отмена определений Девятого арбитражного апелляционного суда и постановления АС Московского округа. По факту — сигнал нижестоящим судам: баланс между правовой определенностью и защитой прав должен быть реальным, а не на бумаге. С другими сторонами связаться не удалось.