Фейки — это не про «современный мир». Это про нас всегда. Просто раньше Рамзес II в XIII веке до н.э. врал про битву при Кадеше (она была проиграна, но он пустил слух о победе), а сегодня это алгоритмы и трафик в зеттабайтах. Гаяне Давидян, доцент МГУ, разбирает этот клубок: от фараонов до штрафов в 50 миллионов евро.
Сам термин *fake news* — свежий, лет трех не более. Поднялся на волне выборов 45-го президента США. Трамп, кстати, сам его популяризировал, вбивая «Fake News» с большой буквы в твиты, чтобы подчеркнуть вредоносность. Юристы из журнала «Интернет-право» дали сухое определение: это намеренно ложные заявления о фактах, опубликованные онлайн. Но суть та же, что и в 1683 году в Англии. Тогда Карл II принял закон против клеветников (scandalum magnatum), чтобы защитить монархию от анонимных писем и слухов.
Печатный станок всё ускорил. Газеты в колониях во время войны за независимость писали про «британские зверства», а в 1917-м в США вышел фильм «Дух 76» про жестокость англичан. Правда и вымысел смешивались. А когда в XIX веке газеты стали массовыми (переход от розницы к подписке), контент стал похож на современные таблоиды: скандалы, сенсации, фантастика.
Почему сейчас паника? Скорость. В 1992 году интернет-трафик составлял 100 Гб в день. В 1997 — 100 Гб в час. В 2002 — 100 Гб в секунду. К 2016-му — уже 26 600 Гб в секунду. К 2021-му, по прогнозам, будет 105 800 Гб.
При таких цифрах ложь не просто «неприятна», она разрушает общественные отношения. Вспомним скандалы про вмешательство России в выборы США. Это подтолкнуло Европу и Америку к поискам решений.
Бороться сложно. Давидян выделяет четыре направления: характеристика, создание, распространение, противодействие. Проблема в том, что создавать дезинформацию теперь дешево и просто. Нужна только цифровая платформа. Корреляция «распространение — проверка» сломана. Раньше СМИ с ресурсами несли ответственность. Теперь блогер-подросток может собрать аудиторию и сеять хаос.
И тут в дело вступает экономика. Фейки приносят деньги. Рекламные кампании идут полным ходом, пока платформы зарабатывают. Facebook, например, резко увеличил доходы от рекламы на волне предвыборных новостей. Поэтому сами платформы не очень горят желанием чистить контент.
Что делают государства? Пытаются балансировать между свободой слова и безопасностью. В США предлагали законы о раскрытии политической рекламы (особенно иностранной). Twitter 26 октября 2017 года запретил RT размещать рекламу до слушаний в Конгрессе. После этого RT заставили зарегистрироваться как иностранный агент по закону 1938 года.
В Германии жестче: соцсети могут получить штраф до 50 млн евро, если не удалят незаконный контент за 24 часа после жалобы. Оскорбления блокируются за 7 дней. Компании обязаны открывать местные контактные центры для работы с полицией.
Филиппины предлагают штрафы от 2 тысяч до 5 миллионов долларов или от 1 до 5 лет тюрьмы. Если виноват чиновник — всё удваивается, плюс лишение права занимать посты.
В Индонезии после выборов 2012 года (на которые повлияли «фабрики фейков») создали полицейское мультимедийное бюро. Аналогичная структура есть в Чехии.
Кто-то выбирает другой путь: не законы, а фактчекинг. В Малайзии запустили сайт для проверки информации, в Катаре — онлайн-ресурс против дезинформации.
ЕС тоже в теме. Три года идут инициативы: от цифрового налога до пересмотра директив 2000–2001 годов. Но споров много.
Единого рецепта нет. Любое регулирование кого-то ущемляет. Законодатели ищут выход, пока трафик растет, а фейки эволюционируют.