Минфин решил, что сроки давности по налоговым статьям (198–199.1 УК) — это слишком удобно для недобросовестных плательщиков. Предложение простое: если дали отсрочку или рассрочку по долгам, срок давности «замораживается». Тикать он начнет заново только тогда, когда материалы из ФНС реально попадут к следователям.
Звучит логично? Для бюджета — да. Сейчас из-за бюрократии (проверки, обжалование, 75 дней на вступление решения в силу) от момента преступления до передачи дела в следствие проходит до пяти лет. А сроки давности тут крошечные: два года для небольшой тяжести, шесть — для средней. В итоге к моменту, когда следствие начинает работать, преступление уже «стареет» или стареет прямо на глазах. Минфин аргументирует: иначе бизнес будет брать рассрочку не чтобы заплатить, а чтобы просто дождаться истечения срока и уйти от ответственности.
Но юристы в панике. Борис Федосимов (МКА «Люди Дела») сразу увидел угрозу Конституции. Срок давности — это защита граждан от бесконечного давления. Если его можно «приостанавливать» по желанию фискалов, где гарантия, что этим не злоупотребят? Федосимов считает, что это нарушает принцип справедливости и превращает закон в карательный инструмент для прикрытия недоработок налоговых органов. «Вместо изменения фундаментальных принципов стоит совершенствовать расследовательские институты», — резюмирует он.
Дмитрий Клинков (KP&Partners) смотрит на это спокойнее. Да, механизм «приостановления» в УК сейчас не прописан (технически его добавят в ст. 78), но тенденция к ужесточению очевидна. Он полагает, что дальше пойдут усиление санкций и перевод налоговых статей в разряд тяжких преступлений. Для него это логичный шаг: дел прекращают слишком много из-за истечения сроков, а санкции по 198-199 статьям давно не пугают.
Марина Шумилина (АБ «СОВЕТНИКЪ») нашла еще один косяк. Сейчас приостановление сроков возможно только если подозреваемый скрывается. А тут Минфин предлагает замораживать срок просто потому, что дана рассрочка. При этом, как показывает практика, сроки часто истекают из-за того, что сами налоговые органы тянут с проверками (суды это нарушение не считают существенным). Шумилина отмечает: при рассрочке все равно требуют обеспечение (залог, поручительство), так что бюджет защищен. Вводить «приостановление» сроков — значит нарушать баланс интересов и лишать налогоплательщиков правовой определенности.
Короче, Минфин хочет закрыть лазейку, а юристы видят в этом начало конца для принципа правовой определенности. Ждем, как это будет выглядеть в финальном тексте закона.
Минфин решил, что сроки давности по налоговым статьям (198–199.1 УК) — это слишком удобно для недобросовестных плательщиков. Предложение простое: если дали отсрочку или рассрочку по долгам, срок давности «замораживается». Тикать он начнет заново только тогда, когда материалы из ФНС реально попадут к следователям.
Звучит логично? Для бюджета — да. Сейчас из-за бюрократии (проверки, обжалование, 75 дней на вступление решения в силу) от момента преступления до передачи дела в следствие проходит до пяти лет. А сроки давности тут крошечные: два года для небольшой тяжести, шесть — для средней. В итоге к моменту, когда следствие начинает работать, преступление уже «стареет» или стареет прямо на глазах. Минфин аргументирует: иначе бизнес будет брать рассрочку не чтобы заплатить, а чтобы просто дождаться истечения срока и уйти от ответственности.
Но юристы в панике. Борис Федосимов (МКА «Люди Дела») сразу увидел угрозу Конституции. Срок давности — это защита граждан от бесконечного давления. Если его можно «приостанавливать» по желанию фискалов, где гарантия, что этим не злоупотребят? Федосимов считает, что это нарушает принцип справедливости и превращает закон в карательный инструмент для прикрытия недоработок налоговых органов. «Вместо изменения фундаментальных принципов стоит совершенствовать расследовательские институты», — резюмирует он.
Дмитрий Клинков (KP&Partners) смотрит на это спокойнее. Да, механизм «приостановления» в УК сейчас не прописан (технически его добавят в ст. 78), но тенденция к ужесточению очевидна. Он полагает, что дальше пойдут усиление санкций и перевод налоговых статей в разряд тяжких преступлений. Для него это логичный шаг: дел прекращают слишком много из-за истечения сроков, а санкции по 198-199 статьям давно не пугают.
Марина Шумилина (АБ «СОВЕТНИКЪ») нашла еще один косяк. Сейчас приостановление сроков возможно только если подозреваемый скрывается. А тут Минфин предлагает замораживать срок просто потому, что дана рассрочка. При этом, как показывает практика, сроки часто истекают из-за того, что сами налоговые органы тянут с проверками (суды это нарушение не считают существенным). Шумилина отмечает: при рассрочке все равно требуют обеспечение (залог, поручительство), так что бюджет защищен. Вводить «приостановление» сроков — значит нарушать баланс интересов и лишать налогоплательщиков правовой определенности.
Короче, Минфин хочет закрыть лазейку, а юристы видят в этом начало конца для принципа правовой определенности. Ждем, как это будет выглядеть в финальном тексте закона.