«Обычные правила иногда работают с точностью наоборот». Звучит как цитата из триллера, но это про банкротство.
На круглом столе в Legal Academy разбирали, что творится с законодательством. Спойлер: перемены глобальные. Анатолий Безруков (партнер Urals Legal) сразу обозначил: текущие процедуры — наблюдение, финоздоровление, внешнее управление — работают плохо или вообще не работают. В новом законопроекте их режут. Останется только две: реабилитационная (реструктуризация долга, объединяющая всё старое) и ликвидационная.
Еще одна фишка — банкротный маркетплейс. Единая площадка для всех торгов. Суть в том, что лоты можно будет анонсировать до самих торгов. Покупатели заранее узнают, что будет, и смогут собрать деньги. Безруков считает это плюсом, ссылаясь на опыт арбитражных судов: если разработчика выбрать правильно, система работает вменяемо.
Но есть и подводные камни. Тот же Безруков вспомнил Постановление КС РФ № 15-П от апреля 2021 года про единственное жилье. До 2012 года суды вообще не трогали жилье должника, даже если это пентхаус. Теперь КС разрешил реализовывать «очевидно избыточное» жилье, предлагая должнику замещающее. Звучит гуманно, но юрист опасается: маятник может качнуться слишком сильно. Раньше отказывали везде, теперь могут начать продавать квартиры, которые чуть-чуть превышают социальные нормы.
Владимир Ярков (профессор УрГЮА) затронул публичность процесса. Банкротство — это не просто частный спор, суд тут контролирует управляющего и учитывает экономику. А вот с трансграничным банкротством у нас дыра. Специального закона нет, международных договоров не подписывали. Даже в рамках СНГ или Евразийского союза (где мы экономически тесно связаны) правового акта, регулирующего последствия несостоятельности на территориях всех участников, пока нет.
Юрий Подольский (тоже из Urals Legal и УрГЮА) добавил, что банкротство стало «параллельной вселенной». Тут пересекаются все отрасли права. Сейчас основной драйвер — обособленные споры. Дела часто заводят именно чтобы оспорить сделки или привлечь контролирующих лиц.
Острый момент — субординация требований. Всё выросло из абзаца 8 статьи 2 закона (про конкурсных кредиторов). Раньше трактовали узко, теперь — максимально широко. Понятий «внешних» и «внутренних» кредиторов пока нет, критериев тоже. Верховный Суд молчит, выбирая модель мягкого или жесткого субординирования. Пока арбитражные суды смотрят на требования с обвинительным уклоном, склоняясь к субординированию большинства заявлений.
Мероприятие поддержал «Газпромбанк». Фото: Simon Hill/Pixabay.