«Самые удачные расследования — те, о которых мало кто знает». Звучит как парадокс, но в форензике это база.
Форензик в России — тема всё ещё серая, хотя работает он эффективно. Разговорились с ребятами из Forensic Alliance: Еленой Юловой (МКА «Юлова и партнеры»), Павлом Самсоновым и Сергеем Герасимовым («Ком-Юнити»), а также Сергеем Ефимовым (АНО «Финансовые расследования и судебные экспертизы»).
Сразу к сути: что это за зверь? Елена Юлова объясняет просто: это не просто «поиск вора». Это комплекс. Юристы, аудиторы, оценщики, детективы, IT-шники для обработки данных и разработчики DLP. В России понятие шире, чем просто борьба с коррупцией внутри фирмы. Это и проверка активов перед покупкой (due diligence), и розыск того, что скрыл должник, и защита от конкурентов.
Павел Самсонов добавляет нюанс: четкой границы между форензиком, внутренним аудитом и комплаенсом у нас нет. По сути, это действия против противоправных действий клиентов, сотрудников, партнеров или конкурентов.
Когда это нужно? Почти всегда, когда есть деньги и подозрения. Мошенничество, корпоративные войны, банкротства. Но есть и исключения. Если у вас служба безопасности на высоте, стоят DLP, и они умеют оформлять материалы процессуально — форензик не нужен. Он не поможет и преступнику, который хочет скрыть следы (наши ребята так не работают). Сергей Ефимов резюмирует: против лома нет приема. Если хищник — бенефициар, внутренний контроль бесполезен. Тут уже нужна внешняя команда.
Пример из практики Самсонова: иностранцы покупали строящийся комплекс. Месяц тишины, а потом выяснилось, что продавцы использовали компанию как «налоговую помойку», вырубили деревья, накопили долги по зарплате. Форензик на старте спас бы от этих проблем. Или кейс с банком: предприятие с уникальными мощностями не давало прибыли. Расследование вскрыло схемы завышения расходов директором и членом совета директоров. Департамент управления проблемными активами в итоге расформировали.
В 2019 году почти в половине банкротств заявляли субсидиарную ответственность, и в 2/3 случаев суды удовлетворяли требования. Каждое такое дело — это форензик-проект. Нужно найти активы, доказать связь между их выбытием и виновником, вернуть всё в компанию. Тут нужны все: от криминалистов до международных партнеров.
Но есть и «непроходимые» случаи. Сергей Герасимов говорит прямо: если бенефициару всё равно, или если в хищениях замешан весь топ-менеджмент и саботирует проверку — руки опускаются. Часто проще договориться и сохранить хоть что-то, чем идти до конца. Хотя упорство, как правило, вознаграждается.
Когда бить в колокол? Елена Юлова вспоминает 90-е: юристы тогда настраивали документооборот, и владельцы бизнеса недоумевали, за что платят, пока не случалась беда. Форензик — это как техосмотр организма. Лучше профилактика, чем операция. Самсонов цитирует народную мудрость: из 100 человек 20 никогда не украдут, 20 будут красть всегда, а 60 — по ситуации. Форензик нужен там, где есть что терять.
Как это работает изнутри? Начинается с запроса. Заказчик хочет подтвердить или опровергнуть подозрения. Команда ставит «диагноз» и предлагает «лечение». Важно понимать: форензик — это частное расследование. Оно не заменяет оперативно-розыскную деятельность (ОРД) полиции. Основания — внутренние приказы, договоры, адвокатские запросы. Но если находят признаки преступления, материалы передают в правоохранители.
Секрет эффективности? Независимость от внутренних групп влияния, комплексный подход и скорость. Сергей Ефимов добавляет: «набитая рука». Опытные команды знают, как выглядят «схемные операции» в документах и как их вычислять.
Если активы за рубежом? Без местных коллег не обойтись. Нужна сеть агентов, которые знают не только законы, но и то, где именно искать информацию в реестрах и как общаться с местными. Наши специалисты иногда даже консультируют правоохранители других стран, помогая пресекать легализацию и налоговые махинации.
Почему тогда форензик не на слуху? Елена Юлова считает, что это миф о дороговизне и ассоциация с «большой четверкой». Плюс, расследования не афишируют. Самые успешные — те, о которых никто не знает. Павел Самсонов видит проблему в «мачизме» российского бизнеса: проверка партнера воспринимается как неуважение. К тому же, многие боятся, что форензик — это синоним рейдерства, и что информация может быть использована против самого заказчика. И да, правовое регулирование хромает: факты хищений фиксируют, сотрудников увольняют, а уголовных дел нет, и уволенных потом восстанавливают.
Чего не хватает? Координации с госорганами. «Делайте по закону и вовремя», — просит Самсонов. Когда годами не возбуждают дела, приставы бездействуют, а суды не принимают обеспечительных мер — работать невозможно. Елена Юлова не верит в «форензик-офицеров» как в универсальных солдат. Аудитор не может быть одновременно и адвокатом, и детективом. Важно, чтобы каждый в команде был профи в своем деле. Возможно, со временем появится СРО и экзамены, как у медиаторов, но пока главное — это профессионализм и объединение усилий.
Итог прост: форензик — выгодная инвестиция. Он возвращает активы, перекрывает каналы потерь и помогает спать спокойно.
Источник изображения: Andrea Piacquadio / Pexels
«Самые удачные расследования — те, о которых мало кто знает». Звучит как парадокс, но в форензике это база.
Форензик в России — тема всё ещё серая, хотя работает он эффективно. Разговорились с ребятами из Forensic Alliance: Еленой Юловой (МКА «Юлова и партнеры»), Павлом Самсоновым и Сергеем Герасимовым («Ком-Юнити»), а также Сергеем Ефимовым (АНО «Финансовые расследования и судебные экспертизы»).
Сразу к сути: что это за зверь? Елена Юлова объясняет просто: это не просто «поиск вора». Это комплекс. Юристы, аудиторы, оценщики, детективы, IT-шники для обработки данных и разработчики DLP. В России понятие шире, чем просто борьба с коррупцией внутри фирмы. Это и проверка активов перед покупкой (due diligence), и розыск того, что скрыл должник, и защита от конкурентов.
Павел Самсонов добавляет нюанс: четкой границы между форензиком, внутренним аудитом и комплаенсом у нас нет. По сути, это действия против противоправных действий клиентов, сотрудников, партнеров или конкурентов.
Когда это нужно? Почти всегда, когда есть деньги и подозрения. Мошенничество, корпоративные войны, банкротства. Но есть и исключения. Если у вас служба безопасности на высоте, стоят DLP, и они умеют оформлять материалы процессуально — форензик не нужен. Он не поможет и преступнику, который хочет скрыть следы (наши ребята так не работают). Сергей Ефимов резюмирует: против лома нет приема. Если хищник — бенефициар, внутренний контроль бесполезен. Тут уже нужна внешняя команда.
Пример из практики Самсонова: иностранцы покупали строящийся комплекс. Месяц тишины, а потом выяснилось, что продавцы использовали компанию как «налоговую помойку», вырубили деревья, накопили долги по зарплате. Форензик на старте спас бы от этих проблем. Или кейс с банком: предприятие с уникальными мощностями не давало прибыли. Расследование вскрыло схемы завышения расходов директором и членом совета директоров. Департамент управления проблемными активами в итоге расформировали.
В 2019 году почти в половине банкротств заявляли субсидиарную ответственность, и в 2/3 случаев суды удовлетворяли требования. Каждое такое дело — это форензик-проект. Нужно найти активы, доказать связь между их выбытием и виновником, вернуть всё в компанию. Тут нужны все: от криминалистов до международных партнеров.
Но есть и «непроходимые» случаи. Сергей Герасимов говорит прямо: если бенефициару всё равно, или если в хищениях замешан весь топ-менеджмент и саботирует проверку — руки опускаются. Часто проще договориться и сохранить хоть что-то, чем идти до конца. Хотя упорство, как правило, вознаграждается.
Когда бить в колокол? Елена Юлова вспоминает 90-е: юристы тогда настраивали документооборот, и владельцы бизнеса недоумевали, за что платят, пока не случалась беда. Форензик — это как техосмотр организма. Лучше профилактика, чем операция. Самсонов цитирует народную мудрость: из 100 человек 20 никогда не украдут, 20 будут красть всегда, а 60 — по ситуации. Форензик нужен там, где есть что терять.
Как это работает изнутри? Начинается с запроса. Заказчик хочет подтвердить или опровергнуть подозрения. Команда ставит «диагноз» и предлагает «лечение». Важно понимать: форензик — это частное расследование. Оно не заменяет оперативно-розыскную деятельность (ОРД) полиции. Основания — внутренние приказы, договоры, адвокатские запросы. Но если находят признаки преступления, материалы передают в правоохранители.
Секрет эффективности? Независимость от внутренних групп влияния, комплексный подход и скорость. Сергей Ефимов добавляет: «набитая рука». Опытные команды знают, как выглядят «схемные операции» в документах и как их вычислять.
Если активы за рубежом? Без местных коллег не обойтись. Нужна сеть агентов, которые знают не только законы, но и то, где именно искать информацию в реестрах и как общаться с местными. Наши специалисты иногда даже консультируют правоохранители других стран, помогая пресекать легализацию и налоговые махинации.
Почему тогда форензик не на слуху? Елена Юлова считает, что это миф о дороговизне и ассоциация с «большой четверкой». Плюс, расследования не афишируют. Самые успешные — те, о которых никто не знает. Павел Самсонов видит проблему в «мачизме» российского бизнеса: проверка партнера воспринимается как неуважение. К тому же, многие боятся, что форензик — это синоним рейдерства, и что информация может быть использована против самого заказчика. И да, правовое регулирование хромает: факты хищений фиксируют, сотрудников увольняют, а уголовных дел нет, и уволенных потом восстанавливают.
Чего не хватает? Координации с госорганами. «Делайте по закону и вовремя», — просит Самсонов. Когда годами не возбуждают дела, приставы бездействуют, а суды не принимают обеспечительных мер — работать невозможно. Елена Юлова не верит в «форензик-офицеров» как в универсальных солдат. Аудитор не может быть одновременно и адвокатом, и детективом. Важно, чтобы каждый в команде был профи в своем деле. Возможно, со временем появится СРО и экзамены, как у медиаторов, но пока главное — это профессионализм и объединение усилий.
Итог прост: форензик — выгодная инвестиция. Он возвращает активы, перекрывает каналы потерь и помогает спать спокойно.
Источник изображения: Andrea Piacquadio / Pexels